Что можно сказать о герое "зурбаганский стрелок" как о человеке?
БИОГРАФИЯЯ знаю, что такое отчаяние. Наследственность подготовила мне для него почву, людиразрыхлили и удобрили ее, а жизнь бросила смертельные семена, из коих годам к тридцатисозрело черное душевное состояние, называемое отчаянием.Мой дед, лишившись рассудка на восьмидесятом году жизни, поджег свои собственныедома и умер в пламени, спасая забытую в спальне трубку, единственную вещь, к которой онотносился разумно. Мой отец сильно пил, последние его дни омрачились галлюцинациями иужасными мозговыми болями. Мать, когда мне было семнадцать лет, ушла в монастырь; какговорили, ее религиозный экстаз сопровождался удивительными явлениями: ранами на рукахи ногах. Я был единственным ребенком в семье; воспитание мое отличалось крайностями:меня или окружали самыми заботливыми попечениями, исполняя малейшие прихоти, илизабывали о моем существовании настолько, что я должен был напоминать о себе во всех,требующих постороннего внимания, случаях. В общих, отрывочных сведениях трудно датьпредставление о жизни моей с матерью и отцом, скажу лишь, что страсть к чтению и играм,изображающим роковые события, как, например, смертельная опасность, болезнь, смерть,убийство, разрушение всякого рода и т.п. играм, требующим весьма небольшого числаодинаково настроенных соучастников, — рано и болезненно обострила моювпечатлительность, наметив характер замкнутый, сосредоточенный и недоверчивый. Мойотец был корабельный механик; я видел его не часто и не подолгу — он плавал зимой илетом. Кроме весьма хорошего заработка, отец имел небольшие, но существенные по томувремени деньги; мать же, которую я очень любил, редко выходила из спальни, где проводилавечера и дни за чтением Священного Писания, изнурительными молитвами и раздумьем.Отец иногда бессвязно и нежно говорил со мною, что бывало с ним в моменты сильногоопьянения; как помню, он рассказывал о своих плаваниях, случаях корабельной жизни и,неизменно стуча в конце беседы по столу кулаком, прибавлял: «Валу, все они свиньи,запомни это».Я не получил никакого стройного и существенного образования; оно, волею судеб,ограничилось начальной школой и пятью тысячами книг библиотеки моего товарища АндреяФильса, сына инспектора речной полиции. Фильс был крупноголовый, спокойный и сильныймальчик, я же, как многие говорили мне, лицом и смехом напоминал девочку, хотя в силе неуступал Фильсу. Сдружились мы и познакомились после драки из-за узорных обрезковжести, в изобилии валявшихся вокруг слесарных портовых мастерских. В играх Фильспредпочитал тюремное заключение, плен или смерть от укуса змеи; последнее он изображалвдохновенно и не совсем плохо. Часто мы пропадали сутками в соседнем лесу, поклоняясьогню, шепча странные для детей, у пылающего костра, молитвы, сочиненные мною сФильсом; одну из них, благодаря ее лаконичности, я запомнил до сего дня; вот она:«Огонь, источник жизни! От холодной воды, пустого воздуха и твердой земли мыприбегаем к тебе с горячей просьбой сохранить нас от всяких болезней и бед».Между тем местность, в которой я жил с матерью и отцом, была оченьжизнерадостного, веселого вида и не располагала к настроению мрачности. Наш дом стоял уреки, в трех верстах от взморья и гавани; небольшой фруктовый сад зеленел вокруг окон,благоухая в периоде цветения душистыми запахами; просторная, окрыленная парусами, реканесла чистую лиловатую воду, — россыпи аметистов; за садом начинались овраги, поросшиебуками, ольхой, жасмином и кленом; старые, розовые от шиповника, изгороди пестрелиприхотливым рисунком вдоль каменистых дорог с золотой под ярким солнцем пылью, и впыли этой ершисто топорщились воробьи, подскакивая к невидимой пище
Подпишись на наш канал в телеграм. Там мы даём ещё больше полезной информации для школьников!
